Два поручения

Лунин начал с пропавшего приказчика. Молод, служит недавно, получил доступ к дорогому товару, после чего перестал являться. Всё помещалось в несколько аккуратных фраз.

Лебедев выслушал его стоя. За дверью звонил телефон; кто-то принёс пачку справок и, увидев докладчика, оставил её на свободном краю стола.

— Он принимал груз?

— Должен был принимать.

— Расписка есть?

— Пока нет.

Лебедев сел и придвинул бумаги.

— Тогда запишите, что должен был. Не что принял.

Лунин раскрыл книжку. Он не любил поправок при других, но в кабинете были только они двое, и досадовать оказалось не на кого.

— Хозяин подозревает его.

— Хозяин лишился приборов. Ему необходимо объяснение. Нам тоже, но торопиться с ним дороже.

На столе лежала копия накладной. Между отправкой и сегодняшним вскрытием прошло несколько дней. Ящик побывал в вагоне, на станции, у перевозчика, на складе. Каждый, кто его видел, мог удостоверить лишь короткий отрезок этого пути.

— Кладовщик говорит, вес сходился.

— С чем?

— С записью.

— А с содержимым он её сверял?

Лунин покачал головой.

Лебедев отвёл лист в сторону. Попросил установить, кто именно получил ящик на станции, на чём его везли и кто передал кладовщику. О подмене надлежало сообщить судебной власти; осмотр и всё найденное должны были получить письменное описание. Фотографа велеть готовить аппарат. В Нижний — запрос об отправке и о сходных пропажах, если они известны местному сыску.

Второе поручение касалось Веденина. Проверить квартиру, больницы, ближайших знакомых; выяснить, кто последним говорил с ним. Не рассылать по городу обвинение вместо розыска.

— Если он украл, мы дадим ему время, — сказал Лунин.

— Время мы потеряем, если станем искать только вора, а он лежит без сознания в больнице.

Лебедев вернул справку и поднялся.

— На склад поедем вместе. Вы потом зайдёте в мастерскую.

Перед уходом Лунин остановился у окна, чтобы дописать поручения. На первой строке у него стояло: «Веденин, подозреваемый в похищении». Он зачеркнул два последних слова и надписал: «местонахождение неизвестно». Имя от этого не стало менее важным. Зато теперь оно не мешало видеть остальное.