Куда придёт телега

У ворот Путилин снова спросил Назара о второй поездке. Возчик повторил прежние слова: Громов обещал позвать, когда приготовят остальное, дня не назначил.

— Остальное что?

— Я думал, сукно. Он так и не объяснил.

В ответе сохранили это различие. Обещание работы не становилось известным планом следующей кражи. Надо было установить, к чему готовились в первом складе и кто ещё мог прийти к снятой комнате.

Путилин передал новые сведения судебному следователю. Тот поручил собрать справки о пользовавшихся помещением и о возможном дальнейшем перемещении товара. За опечатанной дверью оставили надзор; наблюдение за подходами позволяло заметить тех, кто придёт, не зная или не считаясь с произведённым осмотром.

У склада Кудрявцева также выделили служащих. Хозяину объяснили, что расход товара должен оставаться проверяемым: выдавать сукно только по своему распоряжению, сохранять бумаги, немедленно сообщать о попытке вывоза без разрешения. Никакой новой погрузки для приманки не устраивали.

— Если Громов придёт? — спросил молодой служащий.

— Отметите, к кому пошёл и что делал. Не подставляйте вместо этого то, что ожидаете увидеть. О попытке увезти товар или уничтожить записи сообщайте сразу и пресекайте её.

Обычная работа могла продолжаться. Улица не должна была превратиться в пустую сцену, где любой прохожий кажется участником сговора. Служащим показали проходы, договорились, кто сменит кого и куда передавать сведения. Имена уже разыскиваемых людей сохранили отдельно от описаний неизвестных носильщиков.

Путилин вернулся к складской калитке ненадолго. Вечерний свет ложился на место, где Егор остановился с шестом. Теперь путь товара был прослежен до двух найденных тюков, но путь человека ещё держался на отдельных рассказах.

Он спросил о здоровье фонарщика. Посланный к Анне служащий сообщил: Егор отдыхал, врач не велел торопить его. Пройти обход вместе можно будет, когда позволит состояние.

Путилин закрыл книжку. За мостом охраняли пустую комнату; здесь смотрели за воротами, откуда вышел груз. Между этими местами оставался вечер, который предстояло восстановить с человеком, не сумевшим тогда зажечь последний фонарь.