Не один сгиб

Ланской развернул список возможных объяснений, составленный ещё при первых осмотрах. Сгиб, трение при хранении, неосторожное обращение с листом. За прошедшие дни список не исчез, хотя удобнее было бы считать его пройденным препятствием.

Буринский сравнил положение складки с зоной нарушения. Обычный сгиб имел свои направления и следы; спорное изменение ими не исчерпывалось. Оно было сосредоточено в месте письма и сопровождалось нарушением поверхностного слоя, наблюдаемым непосредственно и на повторных изображениях.

— А если много раз вынимать из кармана?

Исследователь не предложил воображаемый опыт, который якобы воспроизведёт всю историю чужого листа. Показал, почему известные признаки обращения не объясняют отмеченную совокупность. Доказать, что бумага никогда не лежала в кармане, они не могли и не собирались.

Следователь записал ответ. Отсутствие полной прежней фразы опять мешало ему привычно рассказать происходившее: «сначала погасил, потом стёр». Но вывод о нарушении поверхности мог быть обоснован без восстановления всех стёртых слов.

Буринский указал, какие остаточные штрихи сохранились достаточно определённо, а какие исключены. Никакого согласованного слова из них не складывали.

На столе остались две отдельные записи: объяснение механического воздействия и предел чтения. Ланской перечитал их, перестав искать в одной недостающую часть другой.

Когда следователь сложил листы, Буринский напомнил, что технике ещё не принадлежит ответ о человеке. Ратов, Сомов и Веретенников не появлялись на снимках. Их действия предстояло устанавливать по совсем другим материалам.