Цена молчания

Гаврилу уложили у Прасковьи Осиповны, вдовы, которая принимала больных соседей и умела перевязывать лучше иных самоуверенных помощников лекаря. Сам лекарь осмотрел плечо, оставил наставления и ушёл. Прасковья расправляла чистое полотно, слушая носильщика вполуха, как слушают человека, которому ещё нельзя волноваться.

— Они девочку знают, — сказал он Архарову.

Мужчина с тростью назвал племянницу, дом, где она жила, и цвет её башмачков. Велел прийти за рядами: там якобы ждал человек, способный уничтожить требование долга.

— Я подумал, уж лучше один схожу. Вас туда вести — ей хуже будет.

Прасковья остановила ножницы.

— Девочка сейчас у моей сестры. Туда её перевели, пока ты спал. Ей сказали: дядя занемог, поправится.

Гаврила закрыл лицо ладонью. Архаров дождался, пока он опустит руку.

Теперь выяснилось, что Коровин собирал не один долг. Носильщик несколько раз возил ему бумаги из пустовавшего двора за рекой. Там жили женщины с детьми; хозяина никто не называл. На воротах была вырезана птица, закрашенная наполовину.

— Я не помню улицу, — торопливо сказал Гаврила.

— Что рядом?

— Колодец с новым воротом. А за стеной звонят рано.

— Этого уже больше, чем ничего.