Ворота из памяти

Гаврила рисовал птицу угольком на обороте ненужного листа. Выходила то курица, то рука с растопыренными пальцами. Он сердился на собственное неумение, а Прасковья отбирала уголь: отдыхать пора.

Зотов пришёл с вестями о девочке и остался у двери. Носильщик долго на него не смотрел.

— Она хлеб ела? — наконец спросил он.

— Ела. И велела сказать, что башмачок чинить больше не надо. Он ей мал.

Гаврила кивнул. Между мужчинами не произошло примирения с красивыми словами. Но рисунок он передал именно Матвею.

Уже на улице Архаров спросил помощника о трости. Такую видели у человека, нанимавшего подёнщиков для Коровина. Имени пока никто не знал. Зато один лавочник припомнил другое: среди бумаг счётовода Лосевой, Семёна Ильича, попадались требования из той же конторы.

— Значит, одного почерка дело, — сказал Зотов.

— Пока одной дороги. Не своди прежде времени.

Архаров развернул рисунок под фонарём со свечой. Птица действительно получилась странная. Под ней Гаврила провёл ещё одну черту — полочку, на которой резчик посадил своего зверя.

Зотов пригляделся.

— Видел я такую. В Замоскворечье. Только думал, там давно никто не живёт.

— Завтра узнаем, кто так думать помогает.