Износ

Ланской передал новое объяснение Ратова: лист долго лежал в кармане, потом между деловыми бумагами. Если поверхность стёрлась, это могло произойти без всякого изменения смысла.

Буринский выслушал объяснение и вновь рассмотрел сгиб и края. Возможность обычного износа не следовало отклонять потому, что её предложил заинтересованный человек. Если наблюдения выдержат такое возражение, вывод станет надёжнее; если нет, его придётся сузить.

Спорная зона занимала часть, не совпадавшую целиком с линией сложения. Различие поддерживало дальнейшую проверку. Но исследователь не объявил любой износ вне сгиба невозможным: бумага могла тереться о другие предметы и в развёрнутом виде.

— Что нужно узнать у владельца? — спросил следователь.

Где хранился документ, когда его передавали писцу, делали ли с ним исправления по согласованию. Ответы не могли изменить фактуру задним числом, но помогали проверить, какое происхождение изменения возможно.

Буринский отказался просить Ратова показать, как именно тот якобы тёр лист в кармане. Такое действие сегодня создало бы новые следы. Для обычных сравнений, если они понадобятся, следует использовать другой материал, не подлинник дела.

Ланской записал вопросы. Из кабинета он уносил не уверенность, что версия износа ложна, а способ проверить её без разрушения того, о чём спорили.

— Вы оставляете ему слишком много объяснений.

— Они существуют и без нас. Лучше знать, какие выдерживает предмет.

Ланской убрал перечень вопросов и посмотрел на старый сгиб. Когда он вошёл, бумага казалась готовой уликой против Ратова. Теперь она опять стала вещью, чью историю надо узнать, не заставляя молчать неудобные объяснения.