Своё имя

Бродский сказал, что был с вооружёнными людьми. Как долго и у кого под началом — отвечать отказался. Ранен при столкновении, до мельницы добрался с чужой помощью. Доктора позвали позже.

Черевин спросил, был ли у него оружейный припас в узле, о котором говорилось в письме. Бродский посмотрел на Рудницкого, потом на хозяйку.

— Про ваше письмо не знаю. Ко мне пришли, когда я уже лежал.

— Деньги через Вильну получали?

— На что?

— На содержание людей, на дорогу.

— Мне давали есть. Об остальном спрашивайте того, кто давал.

Уклончивость могла скрывать знание, а могла быть усталостью от самой возможности ответить. Черевин не стал превращать её в признание. Записал отдельно: участие Бродский назвал сам; связи с книгой выдач не подтвердил.

Рудницкий подошёл к кровати. Больной отвернулся к стене, и на этом разговор остановили. Нарбут вышел вслед за хозяйкой. Снаружи снова плеснула вода в ведре.

Черевин закрыл книжку. Ему хотелось, чтобы найденный врач оказался рядом с обычным больным: это облегчило бы весь доклад. Теперь удобного оправдания не было. Но и восемь человек в городской выписке от этого не превращались в один вооружённый отряд.