Когда закрыли ставню

В лавке было теплее, чем на улице. Под стеклом прилавка лежали пуговицы, уложенные в длинные коробочки. Хозяин, седобородый Петров, вынул из кармана очки, но, узнав, зачем пришли, так и не надел.

— Да я каждый вечер закрываю. Что тут рассказывать?

Путилин спросил, сам ли Петров закрывал вчера и все ли ставни разом. Хозяин повёл его наружу. Одну створку приходилось приподнимать: разбухший нижний край цеплял порог.

— Эта стучит. Только стук ничего не значит. Потом ещё покупатель бывает.

— Вчера был?

— Женщина за чёрной тесьмой. Я одну ставню уже заложил, а она постучала в дверь.

Петров вспомнил, что тесьму взяли для траурного платья. Длину назвать мог: сам отмерял. Сколько прошло времени до закрытия второй ставни, не знал.

— В котором часу? — начал служащий.

Хозяин указал на часы над прилавком. Их маятник стоял.

— Вторую неделю ждут мастера. Я по ним только пыль вижу.

Путилин попросил записать порядок: сначала одна створка, затем покупательница, затем другая. Петров поправил его: после покупательницы пришлось ещё собрать с порога рассыпавшиеся пуговицы. Мальчишка задел коробочку, когда подавал хозяину крючок.

— Этот мальчишка здесь?

— За товаром ушёл. Придёт — спросите.

Служащий записал, где его найти. Путилин не сказал Петрову, кто слышал ставни и кого после этого видел. В лавке выясняли только собственный вечер торговца.

На улице хозяин приподнял створку ещё раз. Дерево ударило о камень, потом лязгнул железный крючок. Звук докатился до противоположного окна. Отдельно взятый стук мог относиться к любой из двух створок; между ними помещались покупка и уборка.

— Фонарщика я не видел, — сказал Петров, возвращаясь. — Вечером уже товар убираю.

— Я не просил вас его видеть. За ставни спасибо.

Хозяин задержался у порога, будто хотел добавить ещё что-то, но лишь позвал работника. Путилин посмотрел на окна швейной комнаты. Оттуда закрытие лавки слышалось лучше, чем различалось лицо человека у фонаря.

На листе осталось три последовательных события вместо одного условного часа. Для маршрута этого было мало. Зато теперь нельзя было без проверки свести рассказы Анны и Громова к одному мгновению.