Второй разговор с Антоном

Белов сел на тот же стул. Спросил, снова ли речь о его руке, и первым предложил сказать, что держал стекло, если только после этого перестанут звать его каждый день. Рудой ответил, что такая уступка не нужна: важно объяснение того, что произошло, а не фраза ради окончания беседы.

Антон повторил порядок ремонта. Литвин вынул старое стекло, новый лист задержался у нижнего паза, хозяин требовал освободить проход к столу. Белов на короткое время уходил переносить полосы и возвращался помочь. Эти сведения согласовывались с уже полученным самостоятельным рассказом мастера.

Сыщик спросил, пользовался ли Антон ключом от кассы. Тот ответил отрицательно. Видел, как хозяин открывал ящик, но сам деньги получал из рук. Какой ключ лежал у Кривцова позднее, не знал.

О вечере перед обнаружением пропажи Белов снова говорил уклончиво. Сказал, что не заходил в контору, затем уточнил, что вообще не имеет привычки ходить туда после прекращения работы. Это не был ответ о конкретном пути.

Рудой вернулся к вопросу без угрозы: где был после дневных поручений? Антон назвал несколько мест, последнее не захотел назвать сразу. Просил не разговаривать с человеком, у которого занял немного денег: тому уже было неловко из-за чужих расспросов.

Сыщик записал предел ответа. Не объявил частный долг доказательством кражи и не обещал вовсе не проверять относящееся к делу время. Антон мог сообщить сведения позднее; нынешняя неполнота оставалась видимой.

Перед уходом Белов спросил, когда сможет снова искать постоянную работу. Рудой не дал обещания исправить чужую репутацию одной запиской. Объяснил, что сведения о ремонте переданы следователю и первоначальный вывод из следа не подтверждает ночного проникновения. Остальные обстоятельства проверяются самостоятельно.

Антон выпрямился. Он ушёл без нового удобного признания, но и без готового рассказа, который освобождал бы его от необходимости объяснить собственную дорогу.