Рассказ Мельниковой

Хозяйка помнила открытое окно и сквозняк. Воронцов прижал бумаги книгой, попросил свечу, хотя ещё было светло. Это происходило в четверг, когда он переводил заказ.

— Они ссорились?

— Говорили громко.

— Из-за письма?

— Я принесла свечу. При мне сказали: так написать нельзя. Про что — не объясняли.

Де Санглен спросил, кто произнёс слова. Мельникова не помнила. Она видела переводчика у стола и другого человека спиной к двери; назвать того по одному затылку не согласилась.

За окном лодочник пытался развернуться между двумя гружёными судами. Яков Иванович дождался, пока стук багра прекратится, и попросил повторить рассказ с начала. При повторении не появилось ни нового имени, ни более уверенного объяснения спора.

Это раздражало Левицкого. Он привык считать подробность наградой за настойчивый вопрос. Мельникова же каждый раз возвращалась к тому, что действительно видела.

— Воронцов после разговора казался испуганным?

— Торопился. Он почти всегда торопится.

Перо помощника остановилось. Де Санглен велел записать и этот ответ. Привычка бедного человека спешить к следующему заработку не должна была задним числом получить значение страха перед разоблачением.