Отказ гадать

— Если я напишу, что человек был подозрителен, вы спросите почему, — сказала Мельникова. — А если отвечу, что не знаю, вы решите, будто скрываю.

Левицкий начал возражать, но она повернулась к нему.

— Про громкий разговор вы уже написали ссору. Я читала.

Де Санглен не перебивал. Хозяйка не рассуждала о государственном устройстве и не утверждала, что в её доме никогда нельзя никого расспрашивать. Отказывалась подтверждать словом видимость знания, которого у неё не было.

На вопрос о вечерних посетителях ответила: двери открывают, когда приходит человек; его намерения на лестнице не видны. На вопрос о французской речи — что некоторые жильцы говорят так и за обедом.

Перо Левицкого двигалось медленнее. Вопросы, полезные для общего подозрения, возвращали слишком обыкновенную жизнь.

Яков Иванович попросил оставить в новой записи предмет отказа: Мельникова не согласилась угадывать связи прочих жильцов с письмом. Он не стал превращать её ответ в общее обещание неприкосновенности дома, которого не мог дать.

Она выслушала формулировку и кивнула. Ей было важно, чтобы собственное молчание не переписали ещё одним чужим признанием.