Навязанная подпись

Павел не сразу согласился продолжить. Спросил, можно ли человеку не верить подписи, если она его собственная. Шереметьевский ответил вопросом: что произошло перед тем, как он взял перо?

Юноше положили лист, на котором было написано, что он присвоил деньги и письма. Он возразил: денег ему не давали, а пакет получил управляющий. В ответ приказали подписать и обещали отпустить. Когда он попытался встать, его ударили.

Сыщик не просил разыграть удар и не заставлял показывать, как именно держали руку. Уточнил, кого Павел видел, кто говорил и были ли в комнате другие люди. Юноша помнил Громова. О человеке, ненадолго вошедшем позже, мог сказать лишь, что тот остался у двери; имени не слышал.

— Подписали?

— Начал. Потом чернила размазал. Он лист смял. Другой дали… Не помню, что там внизу получилось.

Павел зажмурился. Шереметьевский не превратил этот пробел в готовое утверждение, что признание либо точно подписано, либо точно уничтожено. Указал, что юноша не помнит судьбы второго листа.

Оставшиеся бумаги могли находиться в комнате у канала. В столе, на полу, в корзине — Павел не наблюдал, куда их убрали. Сыщик попросил описать стол и место, где писали, не предлагая заранее нужного предмета.

Угол стола качался. Чтобы перо не прыгало, управляющий прижал лист ладонью. Павел помнил это движение лучше слов. Оно не доказывало, чья рука потом смяла бумагу, но помогало объяснить его собственное действие.

— Если лист найдут, вам его покажут после записи того, что вы помните, — сказал Шереметьевский.

Юноша опустил плечи. Пока ему не предлагали снова подписывать чужую историю. Сыщик отметил места возможного поиска и закончил беседу, оставив вопрос о документе открытым до осмотра.