Свои слова

Павел пришёл в своём лучшем пиджаке, который стеснял плечи больше рабочего фартука. Елена помогла снять пальто и не спросила, что он собирается говорить. Отец уже не раз повторял историю дома; здесь повторение могло лишь сделать её заученной.

В коридоре разговаривали негромко. Баженов стоял у другой стены. Сомов перебирал край перчатки, не подходя к Веретенниковым с объяснением собственного участия. Никто не устраивал совместной сверки ответов.

Павел вспомнил вопрос дочери в первый день: подписывал ли он двести сорок. Ответ оставался прежним. Новым было знание о том, как трудно доказать разницу между своим росчерком и чужим содержанием.

— Про строку спрашивать будут? — тихо сказал он.

Елена ответила, что полной строки не прочли. Она не предложила говорить, будто видела майскую отменяющую запись. Помнила упаковку тридцати томов, собственную книгу и полученное от отца объяснение условий. Этим и ограничивалось её знание.

Перед открытием заседания вызванных свидетелей отвели в отдельную комнату. Позже, услышав свою очередь, Павел встал слишком быстро. Дочь придержала его локоть. Он улыбнулся, будто оправдывая неловкость, и затем отпустил руку.

Буринский прошёл по коридору с закрытой папкой. Не остановился обещать исход. Павел поздоровался и на этот раз не спросил, удалось ли наконец прочитать всё.

Дверь закрылась за очередным вызванным человеком. Елена осталась ждать своей очереди. В этом ожидании было меньше возможности управлять рассказом и больше ответственности за те несколько вещей, которые она могла назвать без чужой подсказки.