Поручение Ратова

Ратов узнал имя Сомова и не отрицал, что передавал ему бумаги. Чистописание экономило время, говорил он; посредник должен обсуждать сделки, а не выводить каждую строку сам.

Ланской спросил о конкретном листе Веретенникова. Ратов отвечал, что писец мог переписать первоначальную договорённость по просьбе должника. Подпись уже находилась внизу, потому что Павел доверял ему составить текст позднее.

Это объяснение отличалось от первого утверждения, будто весь предъявленный текст существовал при подписании. Следователь показал ему обе записи и предложил указать, какую часть он исправляет.

— Вы цепляетесь к словам. Обязательство было.

— Мы и проверяем, какое.

Ратов назвал март прошлого года, затем сказал, что не помнит точного дня передачи Сомову. Сумму в двести сорок повторил уверенно. Объяснение расчёта тридцатью томами оставалось прежним: по его словам, это был отдельный заказ Долина, не погашение займа.

Ланской попросил показать записи о поручении и плате писцу. Посредник согласился предоставить деловые заметки. Ни отсутствие квитанции у Сомова, ни готовность владельца принести книгу не решали вопрос заранее.

О нарушенной поверхности бумаги следователь говорил только в пределах промежуточного наблюдения. Точной прежней фразы не называл, потому что лаборатория её не установила. Ратову не предлагали защищаться от выдуманного полного чтения.

После беседы в деле оказалось ещё одно объяснение подписанного листа: разрешение написать текст позже. Оно могло быть проверено у Павла и по обстоятельствам первоначального займа. Сохранить его следовало вместе с изменённым первым ответом.

Ратов ушёл, не повышая голоса. Его спокойствие не помогало определить истинную сумму лучше, чем тревога переплётчика. Ланской вновь открыл мартовскую часть книги заказов: искать нужно было связь, а не настроение человека.