Черта без имени

Буринский убрал лист с предполагаемой фразой. На рабочем столе остались только отпечатки и записи положения участка. Ланскому предложили описать сомнительную черту, не называя её частью слова.

Он начал с наклона, затем остановился. На первом изображении наклон казался иным, чем на повторном. Можно было объяснить это слабостью следа, но объяснение не делало его надёжным.

— Похожа на соединение.

— Где видны оба конца?

Следователь указал один. Второй приходилось предполагать. Именно там, где хотелось продолжить письмо, изображение становилось слишком неопределённым. Буринский не принял ни предполагаемое соединение, ни красивое название буквы.

Черту сверили с другими условиями съёмки. Она не сохраняла достаточно определённого вида, чтобы включать её в чтение. Исследователь сделал отдельную запись об этой причине. Не написал, что черта никогда не существовала на бумаге; написал, что воспользоваться ею как подтверждённым остатком письма нельзя.

Ланской почувствовал облегчение, которого не ожидал. Теперь не требовалось каждый раз решать, насколько сильнее поверить лучшему отпечатку. Предел был назван.

На неподписанном картоне для заметок он изобразил расположение участков, но Буринский сразу велел обозначить рисунок как схему, а не воспроизведение следа. Ланской добавил пояснение крупнее, чем прежде писал предполагаемую фразу.

За дверью опять ожидали люди по другим делам. Исследователь не ускорил решение ради них. Лишить черту имени заняло больше времени, чем однажды дать ей желаемое значение.