За кого ручаются

В тетради Нарбут записывал просьбы о помощи. Имена детей, болезни, дрова, обувь — короткие строки, понятные ему без объяснений. Денег он не собирал: ходил к нескольким семьям и передавал Луцкому то, что узнавал.

— Доктор просил меня посмотреть расчёт, — сказал он. — Ему показалось, что выдают меньше назначенного. Условились взять книгу у Луцкого и сверить с моими записями.

— Вы взяли?

— Нет. Он отложил встречу. Потом не принял. Я уехал, оставил Леону записку: попробую ещё раз.

Черевин спросил, мог ли Рудницкий рассчитывать, что книга окажется у Домбровской. Учитель кивнул: там собирались сверять бумаги, если хозяин позволит вынести переплёт. Самого разрешения никто ещё не получил.

Теперь просьба из уездного письма обретала объяснение. Доктор писал, не зная о новой неудаче. Это следовало проверить у него самого, а не превращать догадку в установленный факт.

Нарбут открыл тетрадь на семье Зориных.

— За эту запись отвечаю: был, видел, передал просьбу. За всю книгу — не могу.

Черевин подвинул к нему чернила. Учитель написал полное имя под своим объяснением, медленно, с привычной школьной аккуратностью.