Без чужой фамилии

Белов ждал у окна в коридоре. Он по-прежнему жил в гостинице: тверские дела задержали его в Петербурге дольше, чем собирался. На этот раз при нём не было ни случайно захваченной салфетки, ни удивлённой улыбки человека, которого зовут объяснить пустяк.

Орлов сообщил ему итог проверки. Лицо на карточке принадлежало ему; поступки, приписанные изображённому человеку, — другим. Установленные обстоятельства его непричастности были переданы следователю.

— Это уже было известно, — сказал Белов.

— Да. Теперь проверен и способ, которым пользовались вашим портретом.

— А тем, кто видел эту карточку, объяснят?

Вопрос оказался труднее простого извещения. Орлов рассказал, кому уже сообщили об ошибочном узнавании и какие сведения внесены в дело. Обещать, что ни один посторонний больше никогда не повторит чужой рассказ, он не мог.

Белов выслушал спокойно. Потом попросил, чтобы по вопросам его участия обращались прямо к нему, а не через случайных знакомых по торговле. Адрес для связи уточнили.

Они вышли вместе. У крыльца Белов остановился и вынул перчатки.

— Я всё думаю о том приказчике. Он ведь уверял, что видел меня.

— Он помнил карточку, которую ему показали. Свою ошибку объяснил.

— Значит, можно помнить чужое лицо и не знать человека.

Орлов не стал превращать это в наставление. Он слишком хорошо помнил, как убедительно звучала первая уверенная речь Ракитина.

В гостинице Белов сел за письменный стол и развернул полученную бумагу. Затем написал домой, что закончит оставшиеся дела и вернётся. О следствии сообщил коротко. Несколько слов зачеркнул: не хотелось пугать близких тем, что уже миновало, но и изображать всё пустым недоразумением было неправдой.

Перед уходом он достал старую фотографическую карточку, которую носил для семьи. Долго смотрел на знакомое лицо, после чего убрал её в конверт и записал себе адрес Левина.

Новый портрет понадобился ему не для полиции. Он хотел привезти домой собственный снимок, сделанный в эти дни, когда снова можно было решать, кому его показать.