Снова в мастерской

Павел пришёл раньше Анны. Левин отворил ему сам, отступил от двери и спросил, может ли тот сегодня разбирать картон.

— Могу.

— Тогда начните с пустых. Пластинки пока не трогайте.

Правая кисть оставалась перевязанной. Боль стала тише, но уверенности в движении ещё не было. Павел сел у света и левой рукой начал раскладывать чистые паспарту по размерам. Получалось медленно. Два листа соскользнули на пол; Левин поднял их, ничего не сказав.

В мастерской всё стояло почти как прежде. И от этого было немного страшно: за стеклянной крышей проходили облака, в шкафу лежали негативы, а в памяти оставалась подвальная дверь, возле которой он поранил руку.

Когда пришла Анна, Павел уже успел разобрать одну стопку. Она посмотрела на неё с такой серьёзностью, будто это было сложное и важное поручение.

— Ты завтракал?

— Левин дал чаю.

— Я не о чае.

Она достала свёрток с хлебом. Павел хотел возразить, но увидел её лицо и взял.

Они постояли у двери. Анна больше не спрашивала каждую минуту, точно ли он придёт домой. Условились только о времени. Павел обещал дать знать, если работа задержится; теперь это казалось не надзором, а обыкновенной заботой, которой он прежде не замечал.

Левин готовил аппарат. Поправил мех, проверил положение объектива, отодвинул кресло от фона. На сегодня был заказан портрет Белова.

— Опять он? — спросил Павел.

— Именно он. Сам придёт. Сам скажет, сколько карточек нужно.

Фотограф произнёс это буднично. Павел почувствовал облегчение раньше, чем понял причину. На этот раз перед аппаратом будет живой заказчик, а не лицо, которому в чужом письме придумали намерения.

Анна ушла. Через стекло двери он проводил её взглядом и вернулся к столу. На верхнем листе картона была едва заметная кривая кромка. Павел отложил его отдельно, как делал до исчезновения.

Работа не стирала случившегося. Она давала ему занятие на ближайший час, потом ещё на один. Пока этого было достаточно.