Хозяин со слов прислуги

Елена Матвеевна отложила ноты и пригласила Орлова войти. Она давала уроки музыки; та самая гамма, которую он слышал накануне, принадлежала ученице, приходившей после обеда.

— Надеюсь, не жалоба на фортепьяно?

— Я о квартире внизу.

— Тогда садитесь. Музыка там была редко, а разговоров довольно.

Она помнила, как привозили обстановку: вносили кресла, берегли зеркало на повороте лестницы. Потом появились посетители. Одни поднимались с небольшими свёртками, другие — с папками. Приходили не каждый день, но порой несколько человек подряд.

— К хозяину?

— Мне говорили, что к хозяину.

— Кто говорил?

Елена Матвеевна задумалась. Про господина, его поездки, занятость и большие торговые дела рассказывала женщина, приходившая убирать. Она же предупреждала, что в определённые часы лучше не шуметь: будут принимать важного посетителя.

— Вы сами этого господина видели?

— На лестнице мужчины встречались. Который из них хозяин, не знаю.

Говоря это, она будто впервые расслышала собственный ответ. Человек занимал заметное место в жизни дома, хотя никто его толком не мог назвать.

Уборщица не служила в квартире постоянно. Елена Матвеевна встречала её и в других домах: та приходила по надобности. Агент попросил передать ей просьбу связаться с ним, если соседка снова увидит её, и отдельно записал места, где можно было расспросить.

Затем Елена Матвеевна вспомнила письмо, которое оставили у неё по ошибке. На конверте была фамилия Ильин. Внизу тогда не открывали; позже за письмом поднялся человек с ключом. Она отдала конверт, не расспрашивая.

— Вы читали, откуда оно?

— Нет. Чужое письмо.

Орлов не предложил ей угадывать почерк, цвет печати или число на штемпеле. Достаточно было того, что она уверенно помнила фамилию и передачу.

У окна стояли два ученических стула. На одном лежала забытая варежка — нелепо ранняя для сентября, детская, с длинной шерстяной ниткой. Елена Матвеевна заметила его взгляд и улыбнулась:

— Матери всё кажется, что девочка мёрзнет.

Орлов спустился этажом ниже. В памяти остались два очень разных помещения: одно наполненное чужими занятиями, забытыми вещами и привычками; другое — приготовленное для человека, существовавшего преимущественно в рассказах.