До понедельника

Вера открыла не сразу. Орлов услышал за дверью шаги, затем её вопрос и назвал себя ещё раз. Замок повернулся.

В комнате стоял небольшой чемодан. На нём лежало сложенное домашнее платье. Вера заметила взгляд агента и сказала:

— К сестре собиралась. На ночь. Вы меня ищете из-за вчерашних листов?

Орлов объяснил, что произошло на складе. Не стал говорить, будто знает виновника, но попросил сообщить о любом необычном требовании вернуть или уничтожить рабочие бумаги.

Вера медленно достала конверт из кармана.

— Вот это считается необычным?

Записку принесли днём и оставили дворнику. Ей предлагалось явиться в контору в понедельник пораньше, до остальных, и принести все оставшиеся у неё черновики для сверки. Письмо заканчивалось обычным деловым оборотом, без угрозы и без объяснения спешки.

— Прежде так вызывали?

— Рано — бывало. Со всеми домашними бумагами — нет.

— Вы знаете почерк?

— Служебный, знакомый. Но кто велел написать, отсюда не видно.

Она села возле стола и перечитала лист. Орлов остался стоять, пока она не указала на второй стул.

— Если я не приду, меня рассчитают.

— Сейчас я предлагаю не идти туда одной раньше других. Дворника расспросим о посыльном. О посещении конторы договоримся после того, как сообщим следователю.

— А жалованье вы мне тоже вернёте?

— Нет.

Ответ прозвучал резче, чем он хотел. Вера подняла глаза.

— Простите, — сказал Орлов. — Обещать не могу.

Она погладила большим пальцем край конверта.

— Вот поэтому люди и молчат. Не потому, что ничего не понимают.

Орлов не возразил. Они условились, как с ней связаться у сестры и кому она передаст новое сообщение. Вера добровольно отдала записку вместе с конвертом; получение оформили. Свои оставшиеся черновики она решила пока сохранить у себя.

У порога она остановила агента:

— Есть одно поручение. Я вчера не связала его с вашим вопросом. Оно не про фотографии.

— Вы можете показать?

— Могу. Только сначала хочу сама перечитать. Завтра я буду у вас. Не в конторе.

Поздним вечером Филиппов положил её записку на закрытую папку. Из больницы передали: сторож жив, расспрос по-прежнему невозможен. Вера тем временем приняла решение говорить.

До понедельника оставалась одна ночь. Филиппов проверил, кому поручена связь со свидетелями, и лишь после этого погасил настольную лампу.