Два отдельных рассказа

Анну и Павла пригласили порознь. О фамилии Корнеева им заранее не сообщили. На лестнице они не встретились: Орлов ещё утром распорядился согласовать время так, чтобы каждый сначала рассказал о собственном посещении.

Анна узнавала прежде всего манеру держаться. Посетитель слушал вопрос до конца, будто ответ уже был у него готов; перед тем как заговорить, слегка опускал подбородок.

— Но лицо вы помните? — уточнил следователь.

— Помню. Я на него смотрела, когда он про брата говорил.

Ей предложили объяснить, что запомнилось тогда, ещё до нынешней встречи. Она описала лицо и тонкие усы. Про шрам сказала сама, не после вопроса о руке.

При предъявлении для узнавания Корнеев не был единственным мужчиной в комнате; свидетелям не называли его и не указывали, куда смотреть. Анна узнала его. Затем объяснила, где видела и почему считает тем самым посетителем. Её слова не объединили с прежним рассказом брата.

Павел вошёл позднее. Перевязанную правую кисть он берёг и старался держать ближе к себе. Ещё в коридоре спросил, придётся ли разговаривать с тем человеком.

— Вы расскажете следователю, — ответил Орлов. — Спорить с ним не требуется.

Павел тоже узнал посетителя ателье. Однако, когда речь зашла о нападении в пятницу, говорил осторожнее. В сумерках он видел хуже; начало стычки помнил, а после того, как вырвался, оглядываться не стал.

— Я не могу сказать, что всё время видел его лицо, — произнёс он. — В мастерской — могу. На улице не каждое движение помню.

Эту разницу сохранили в записи.

Орлов слушал и думал о Ракитине, который однажды узнал на карточке Белова. Ошибка того свидетеля не делала любое узнавание бесполезным. Она требовала выяснять, какое именно воспоминание человек принимает за знакомое лицо.

Ветровы раньше общались с посетителем вблизи, независимо описали примету, теперь объяснили основания своего узнавания. Это усиливало связь, но не заменяло проверки остальных обстоятельств.

Анна, уже собираясь уходить, спросила, действительно ли он служил в полиции.

— В здешнем сыске — нет, — сказал Орлов. — И поручения к вам от нас у него не было.

Она тихо кивнула. Теперь в том утреннем разговоре изменилось всё, кроме её собственного страха: он оказался настоящим с самого начала.