Подкладка бювара

На верхних листах оказались обыкновенные хозяйственные подсчёты. Черновик письма о сдаче квартиры, начатое прошение, перечень расходов. Руднев читал их по одному. Ни фамилии Берестовой, ни имени Ланской он не встретил.

В ящике были перья, чистая бумага и ещё один небольшой бювар, дешёвый, с потрескавшимся сгибом. У его внутренней подкладки отошёл угол. Когда следователь поднял его для осмотра, между картоном и тканью показалась узкая бумажная полоска.

Под подкладкой лежали три небольших листка. На одном было написано несколько коротких фраз. Руднев прочёл первую и перестал слышать, как за спиной тихо переговариваются понятые.

«От чая отказаться».

Ниже, после промежутка: «Хозяйка достаёт сама». Последняя строка велела не выпускать бумагу из рук, пока не будут названы вещи.

Это не был перечень похищенного. Скорее напоминание о том, как следует держаться в чужом доме.

— Узнаёте почерк? — спросил следователь.

— Нет. Обстоятельства узнаю.

Руднев рассказал, что Берестова ещё при первом обращении упоминала отказ от чая и бумагу, которую посетитель не отдавал ей в руки. Следователь попросил доставить первоначальную запись её рассказа. Сравнивать следовало с нею, а не с тем, что потерпевшая могла вспомнить после новых расспросов.

На втором листке стояли разрозненные заметки о часах посещений; часть слов была зачёркнута. На третьем — начало обращения к неназванной даме. Ни улицы, ни полного имени. Руднев почувствовал досаду: ещё мгновение назад казалось, что перед ним сейчас откроется весь порядок чужой работы. Вместо этого он получил три обрывка, каждый из которых задавал новые вопросы.

Следователь описывал находку, пока понятые рассматривали листки. Отдельно отметил место, где они находились. Руднев попросил сохранить и сам бювар: его подкладку не следовало отрывать дальше без надобности.

— Значит, Громов знал, что бумаги могут искать? — тихо спросила хозяйка.

— Знал, что они не для посторонних, — ответил следователь. — Остальное установим.

За окном прошла телега, зазвенело стекло в раме. Комната снова стала обыкновенной. Но теперь Руднев видел на столе не просто листки. Кто-то заранее продумывал, где сесть, когда заговорить, что позволить хозяйке прочесть и какой маленькой любезности не принять.

Этим подсказкам ещё предстояло найти исполнителя.