Собственные буквы

Утром Тихомиров ещё не успел затопить как следует. Он сидел в накинутом на плечи сюртуке и дышал на пальцы перед тем, как взять перо. Увидев Руднева, поднялся слишком быстро и задел коленом стол.

— Нашли его?

— Пока нет. Нужно ещё раз посмотреть вашу работу.

Руднев достал перечень серебра. Тихомиров узнал лист, но сыщик попросил не торопиться и прочесть до конца. Сам сел сбоку, не заглядывая ему через плечо.

Письмоводитель остановился на строке о кофейнике.

— Вот. Ручка примята. Я ещё хотел спросить, с какой стороны, да в черновике не было.

— Вы добавили что-нибудь от себя?

— Только расставил, чтобы читать можно. Тут запятая просилась.

Он показал место и назвал ещё одну мелочь: последнее слово не поместилось в строке, пришлось перенести его, хотя свободного места внизу хватало. Это было его решение, не свойство принесённого черновика.

Руднев записал объяснение отдельно. Потом показал первый перечень. Тихомиров подтвердил прежний рассказ: обе чистовые описи он изготовил по одному заказу, с чужих черновиков; готовые листы и черновики ушли вместе, в запечатанном пакете. Ни бумаги о полицейском поручении, ни печати он не делал.

— Значит, вы теперь знаете, кому принадлежали вещи? — спросил он.

— У нас есть люди, которые сообщили об их пропаже. Вашу работу ещё сопоставят с их рассказами.

Тихомиров достал тетрадь. Короткая запись о двух описях осталась прежней. Руднев не вписывал в неё новые имена и не просил письмоводителя восстанавливать по памяти то, чего тот прежде не помнил. Уточнил только, сохранились ли после вчерашнего разговора какие-нибудь другие бумаги заказчика. Не сохранились.

— Я всё думаю, отчего не спросил, зачем ему две описи, — сказал Тихомиров. — Они ведь ничего дурного сами по себе не означают.

— Не означают.

Ответ, кажется, огорчил его. Он искал одну ошибку, которую можно было бы назвать и впредь не повторять. Руднев понимал это желание: самому хотелось получить не два перечня, а письмо с настоящей фамилией заказчика и адресом, где он ждёт.

На улице уже открывали лавки. Из соседней двери принесли поднос со стаканами. Письмоводитель предложил чаю, потом неловко замолчал, словно обычное угощение тоже могло попасть под подозрение.

Руднев поблагодарил, но задерживаться не стал. Теперь происхождение второго листа было подтверждено рассказом его составителя. Кому принадлежала рука, написавшая черновик, по-прежнему предстояло узнать.