Часы сестры

Адрес Воронцовой принёс сотрудник, продолжавший проверку развоза рам. В доме по второму адресу он узнал о визите людей, назвавшихся полицией. Хозяйка не подавала заявления. Сначала она попросила передать, что никуда не поедет; позднее согласилась поговорить у себя.

Анна Михайловна открыла Рудневу сама. В комнате стояло старое пианино, на нём — ноты под тяжёлым стеклянным прессом. Возле окна виднелась корзинка с шитьём. Сыщик назвал себя, объяснил причину прихода и оставил ей возможность проверить его слова через управление. Она прочла предложенные сведения и только потом пригласила войти.

— Вы пришли из-за часов?

Руднев не стал отвечать утвердительно: о том, что именно пропало, ему ещё не сообщили.

— Расскажите, пожалуйста, что произошло.

Часы принадлежали покойной сестре. Небольшие, золотые, с красной эмалью на крышке. Весной Анна Михайловна заложила их, чтобы внести плату за обучение племянника, а летом выкупила. Раньше она служила гувернанткой; теперь брала немногие уроки, и крупный расход требовал приготовлений.

Двое посетителей сказали, что при продаже часов прежнему владельцу могла быть совершена кража. Анна Михайловна возразила: вещь давно семейная. Тогда старший упомянул заклад. Он не назвал ни суммы, ни заведения, но она решила, что знает и то и другое.

— Сказал: вы ведь сами понимаете, что придётся спрашивать у родных. Я и поняла — у мальчика.

Она отдала часы. Оставленную бумагу спрятала в нотную тетрадь. Через день пришёл другой человек, назвался знакомым старшего и предложил уладить дело за двадцать рублей. Анна Михайловна заплатила. О возврате часов он велел пока не беспокоиться.

— Почему вы решили, что он действительно знаком с теми людьми?

— Знал, что часы красные. И что я не хочу тревожить племянника.

Руднев попросил описать каждого по отдельности. Посредника она помнила лучше: он сидел у пианино, и дневной свет падал прямо на лицо. Фамилию не назвал. Воронцова не слышала от него имени Громова; Руднев не произнёс его и сам.

Когда она вынула из тетради лист, Руднев заметил возле нот пустой футляр. Анна Михайловна сдвинула его к себе и поспешно закрыла, хотя прятать было нечего.

— Я думала: заплачу, и всё кончится.

Перо остановилось над бумагой. Руднев дал ей договорить. Часы давно ушли из дома; за двадцать рублей ей продали ещё несколько дней ожидания, в течение которых она боялась пожаловаться.