Не дожидаясь обещанного

К вечеру Ланская вернулась. Сумку она держала свободнее; старый конверт достала ещё в приёмной, чтобы не искать его перед начальником.

— Я принесла бумаги. Всё, что нашла о закладе и выкупе.

Руднев перечислил листы при ней. Отметил их состояние и передачу, оставил ей запись о принятых документах. Ланская внимательно проверила названия: после двух чужих визитов она хотела знать, что именно у неё берут и кому можно будет задать вопрос.

Она попросила добавить к вчерашнему рассказу одну подробность. Громов обещал, что после оплаты с ней не станут встречаться у неё дома; если возникнет необходимость, назначит место сам. Раньше это казалось заботой о её спокойствии. Теперь она поняла, что не знала бы даже, где его искать.

— Вы рассказали сестре? — спросил Руднев.

— О серебре. О брате я сначала скажу ему самому.

Он не стал уточнять, как прошёл разговор. Для розыска было важно другое: Елизавета Сергеевна больше не собиралась ехать по новому приглашению неизвестного человека и готова была сразу сообщить, если оно придёт.

Выйдя в коридор, Руднев встретил молодого канцелярского служащего. Принесли ответ от ювелира, которого уже расспрашивали по описанию похищенных украшений. Лист лежал в закрытом конверте; сыщик отнёс его Кошко. Ланская ещё прощалась с начальником. Кошко вскрыл конверт, пробежал первые строки и отложил письмо, чтобы выслушать её до конца.

На ступенях она остановилась, поправила шляпу. Улица оставалась обыкновенной: извозчик укладывал попону, у фонаря спорили двое мальчиков, дворник сметал сухие листья. Сестра знала о пропаже. Серебро ещё не вернулось. И всё-таки Ланской больше не нужно было покупать право выйти из дому без страха, что за её отсутствие кто-то успеет всё рассказать.

Когда Руднев вернулся в кабинет, Кошко снова взял письмо. Ювелир сообщал, что накануне ему предлагали овальную подвеску с синей эмалью и жемчугом. Сделка не состоялась. Уверенно определить, та ли это вещь, он не мог: вес не записал, оправу подробно не рассматривал. Человек обещал зайти снова, но времени не назначил.

— Подвеска? — спросил Руднев.

— Возможно. Нужно выслушать его самого.

Кошко ещё раз прочёл последние строки. Ни возвращённой вещи, ни имени продавца на столе не появилось. Был человек, которому могли её показать, и разговор, который нельзя откладывать до утра.

Руднев потянулся за пальто. Теперь предстояло идти туда, где чужую семейную память пытались превратить в деньги.