Завтра после обеда

Кошко разложил перед собой три записи. Корнеев знал посыльного по двум дням работы, Зорин — по торговым поручениям, Дуня — по доставке рамы и вечернему визиту. Их рассказы сходились на одном человеке с разных сторон.

О синем цвете подвески теперь имелось объяснение, исходившее от самой девушки: она назвала его у чёрно-белого снимка. Это ещё не означало, что ей были известны все разговоры преступников. Записи в бюваре, сведения о закладах и роль Громова оставались отдельными направлениями работы.

— Старшего он не называет, — доложил Руднев.

— И задержанием молодого дело не закончилось. Остальные могут ещё не знать.

Кошко передал сведения судебному следователю и поручил продолжать проверку названных имён. Берестовой должны были сообщить о порядке хранения подвески. Дуню попросили не пересказывать подробности узнавания знакомым, объяснив, кого и как известить, если возникнет тревога.

Перед отъездом обе женщины ненадолго остановились у кабинета. Руднев повторил договорённость о сопровождении. Вера Дмитриевна слушала рядом с Дуней, а не вместо неё.

— Если вспомню ещё что-нибудь? — спросила девушка.

— Передайте, что хотите поговорить. Не нужно самой проверять воспоминание встречей с ним или с кем-то ещё.

После их ухода Кошко принесли новую бумагу. Её доставила женщина, к которой накануне приходили двое, назвавшиеся полицией. На этот раз она не отдала вещи: сказала, что ключ от шкафа у родственницы. Посетители назначили возвращение — завтра после обеда — и оставили короткое требование приготовить документы на серебро.

Женщина приехала спросить, действительно ли её вызывают таким способом. До этого в их записях её адреса не было.

Кошко распорядился пригласить её и выслушать отдельно. Руднев взял чистый лист. Нельзя было предполагать, что предстоящие посетители во всём повторят прежних, или предлагать хозяйке ради задержания открыть им дверь.

На новой бумаге строка о завтрашнем дне была написана крупнее остальных. Кошко прочёл её ещё раз.

Дело, которое весь день требовало оглядываться назад, впервые дало время впереди. Теперь предстояло успеть к чужому порогу раньше тех, кто уже считал его открытым.