Три отдельных рассказа

К Берестовой Руднев приехал утром. Они сели в гостиной; сыщик попросил вернуться к первому визиту, начиная с открывшейся двери. Вера Дмитриевна рассказывала ровнее, чем прежде, но возле слов о вещах запнулась.

— Он ведь не забирал у меня из рук. Ждал, пока я положу.

Это уже было в первоначальной записи. Теперь она вспомнила, как старший подвинул бумагу, освобождая место на столе. Руднев не стал спрашивать, походило ли движение на то, что делал задержанный. Сначала записал её собственные слова.

Для узнавания Веру Дмитриевну позднее пригласили в управление; его провели отдельно от этой беседы. Вера Дмитриевна уверенно указала на старшего посетителя, но о младшем повторила прежнее: смотрела главным образом на того, кто говорил. Уверенность в одном лице не сделала яснее другое.

— Значит, он и есть Громов? — спросила она уже после.

— В некоторых местах он так назывался. Ваш разговор мы записали под тем именем, которое вы тогда слышали.

К Тихомирову Руднев заехал после обеда. Тот достал свою тетрадь. Он раскрывал её бережно, придерживая загнутые углы. Припомнил заказчика описей, его требовательность к расположению строк. Но лицо видел недолго и при последующем узнавании не был готов поручиться с той же твёрдостью, что за запись заказа.

— Очень похож. Только у меня он всё время стоял боком к окну.

Руднев не уговаривал вспомнить лучше. Отметил степень уверенности и вернулся к датам, словам заказчика, оплате. Тетрадь оставалась полезной и без безошибочного человеческого лица над каждой строкой.

Селиванову Руднев застал в номерах в другой день. Она сразу спросила, можно ли снова сдавать восьмой номер. Руднев объяснил, у кого уточнить этот вопрос, и лишь затем попросил рассказать о жильце.

В управлении Анна Ильинична позднее узнала человека, называвшегося Павлом Александровичем Громовым. Вспомнила переставленный стол и плату вперёд, но не сумела назвать все дни, когда он ночевал в доме. На этот раз она не извинялась за пробелы.

— Я гостиницу держу, — сказала она. — Не могу за каждым на лестницу выходить.

К вечеру перед Рудневым лежали три рассказа. Один связывал человека с чужими драгоценностями, другой осторожно указывал на заказ, третий — с комнатой, где нашли бумаги. Между ними оставались расстояния. Закрывать их предстояло работой, а не общей фамилией на обложке.