Слова возчика

Назар встретил того человека у прохода к конторе. Служащий сопровождал возчика после обычной поездки; названия «Петров» и «Крутов» ему перед этим не сообщали. Увидев посредника, Назар сам указал, что именно с ним ездил к Белову.

Ланге выслушал возчика позднее, отдельно от торговцев. Попросил рассказать, с какого места видел человека и что заставило вспомнить поездку. Назар назвал лицо, голос при приветствии и движение руки с перчаткой.

— Он меня тоже узнал. Спросил, нет ли свободной телеги.

Сыщик отметил услышанные слова. Возчик не просто сравнивал прохожего с прежним описанием: с ним заговорили как со знакомым по работе. Всё же встреча не превращалась в безошибочное объяснение содержимого корзины.

Назар не вспомнил, кто принёс мелкие вещи к погрузке. Подтвердил лишь продавца, сопровождавшего поездку и вошедшего в лавку. Когда его спросили о часах, повторил, что их тогда не видел.

Служащий рассказал о встрече со своего места. Он слышал приветствие, но не разговор внутри конторы. Его запись поддерживала обстоятельства узнавания, а не давала возчику дополнительные воспоминания.

Адрес, названный соседним торговцем, проверили. Там Крутов действительно снимал комнату; хозяин дома знал фамилию и род занятий. Бумаги, по которым сведения о личности можно было подтвердить установленным порядком, следовало получить отдельно.

— А имя в лавке зачем другое? — спросил Назар.

— Это у него спросим.

Возчик хотел остаться при разговоре, но Ланге попросил его уйти. Не следовало учить одного человека объяснениям другого. Назар забрал поводья, не получив ни награды за узнавание, ни обвинения за прежнюю поездку.

В рабочей записи появились две фамилии с разным основанием: названная продавцом и проверяемая настоящая. Между ними стоял конкретный человек. Следующую беседу теперь можно было начать с его действий, а не с поисков всякого одесского Петрова.