Прежнее молчание

В рабочем помещении Митя повторил новые сведения для их дальнейшего оформления. Ланге передал следователю результаты расспросов: где юноша найден, что сообщили Еремеев и Назар, что рассказал о плате, ночной переноске и встрече у ворот.

Сыщик не подменял этими записями надлежащего допроса и не назначал Мите процессуального положения по собственному обещанию. Решения о дальнейшем следствии оставались у следователя. Рассказ о действиях посыльного мог иметь последствия и для него самого.

Рядом сохранили прежнюю запись у двух сундуков. В ней Митя признавал, что крышку не открывал и уверенно выбрать вещь не может. Новое объяснение не отменяло этих слов. Оно добавляло обстоятельства, о которых он тогда умолчал.

— Надо было сразу сказать, — произнёс юноша.

Ланге не спорил. Спросил, кто мог подтвердить обычную плату за переноску. Митя назвал человека, рассчитавшегося раньше Крутова, и указал другое место во дворе. Теперь у двух денежных расчётов были свои участники и порядок.

Монеты на бумаге не появлялись. Связь с ночью предстояло проверять по поручениям, телеге, работникам, встречавшим юношу после работы. Устное признание в получении двух рублей не заменяло этих сведений.

По угрозе подготовили отдельное сообщение. Фамилию работника не исправляли по догадке; описание и услышанные слова позволяли начать установление. Рассказ Назара о смене жилья приложили с его собственным пределом.

Еремеев сообщил, что может назвать заказ, над которым сидел вечером прихода Мити. Эту запись предстояло получить установленным порядком, если она понадобится. Она поддерживала время убежища, а не историю ночной разгрузки, которой мастер не видел.

В конце Ланге прочитал юноше свою запись расспроса и спросил об ошибках. Митя поправил место обычного расчёта и подтвердил остальное, оставив оговорку по словам угрозы. Стыд впервые принёс делу не уверенное обещание всё вспомнить, а небольшое точное исправление.