Переплётчик

Сомов был невысок. Лунин заметил это сразу, ещё прежде, чем разглядел тонкий след у виска. Мастер стоял за столом, прижимая к доске полосу ткани. От клея и нагретого дерева шёл ровный, почти хлебный запах.

— Потом зайдите. Сейчас перекосится, — сказал он, не поднимая головы.

Лунин подождал. Когда Сомов наконец посмотрел на посетителя и услышал, откуда тот пришёл, руки его остались на ткани.

— Я работаю, — произнёс он.

— Вижу. Мне нужно поговорить о ваших документах.

— Опять?

На слове этом было больше усталости, чем страха. В старом деле значилось наказание, которое он давно отбыл. Теперь мастерская принадлежала другому хозяину, а Сомов получал за работу сдельно и не хотел, чтобы очередной визит полиции сделался разговором всей улицы.

Лунин предложил отойти от двери. Хозяина в мастерской не было; ученик вышел за бумагой. Сомов вытер руки, хотя клей уже высох.

О потере документа он рассказал не сразу. Сперва назвал год возвращения к работе, прежнего квартирного хозяина, двух заказчиков. Словно нужно было заново доказать всё время, прожитое после наказания.

— Бумага пропала осенью, в девяносто девятом. Вместе с кошельком. Я заявил.

— Где?

Сомов назвал часть и улицу, на которой тогда жил. Из ящика вынул свёрток домашних бумаг. Среди квитанций лежал потёртый лист, связанный с последующим оформлением документа. Он хотел вручить его Лунину, но тот попросил сначала положить на стол.

— Пропажа ещё не означает, что им воспользовались, — сказал сыщик. — Заявление найдём и сверим.

Сомов посмотрел на него с недоверием.

— А вы зачем пришли, если не воспользовались?

Лунин показал более позднюю фотографию, не называя человека на ней. Сомов наклонился, потом выпрямился так резко, что задел локтем доску.

— Это не я.

— Знаете его?

— Нет.

— Подумайте. Мог заходить, покупать старые книги, говорить о работе?

— Не знаю, — повторил Сомов. — И не стану придумывать.

Он посмотрел на собственные ладони. Ткань на столе уже схватилась; возвращаться к ней было поздно.

— Мне теперь опять всё объяснять?

Лунин предложил поехать с ним и разобраться в записях. Уточнил, что Сомова не задерживают. Тот согласился, но попросил дождаться ученика: оставить открытой мастерскую он не мог.

Перед уходом Сомов проверил винт переплётного пресса. Взял шапку, спрятал бумаги за пазуху и впервые спросил, что случилось. Услышав о пропавшем служащем, он молча отодвинул от края стола нож для бумаги — движение, которым обычно заканчивал рабочий день.