Номер под крышкой

Ремезов слушал стоя. При имени Егорова он нахмурился, но не так, как человек, услышавший имя врага. Скорее — как хозяин, которому напомнили о забытом счёте.

— Через него брали подержанные вещи. Кажется, два раза. Нет, погодите, один раз только смотрели.

Он потянулся к книге, лежавшей под прилавком. Лунин попросил сперва рассказать то, что помнится без неё.

Егоров сам в мастерскую не приходил. Присылал предложения, иногда через служащего, иногда письмом. Ремезов однажды купил старый прибор ради исправной детали; другую покупку отверг, потому что цена показалась высокой. Когда это было, без книги он сказать не мог.

— Значит, знакомство торговое?

— А какое ещё? Я и голоса его не знаю.

В записи нашёлся январь. За ним — короткая помета о покупке, сумма и перечень частей. Фамилия совпадала с телеграммой; улица тоже. Номер дома следовало сверить с первоначальным письмом: в книге Ремезов записал только фамилию и расход.

Хозяин вынул из шкафа небольшой футляр, откинул крышку и показал, где обычно помещали обозначение изготовителя. На оставшемся приборе номер был выбит на металле, почти у основания, и под боковым светом проступал лучше, чем сверху.

— На пропавших так же?

— На части. У каждого завода своё место. В описи я записывал, что мог прочесть.

— Тогда выпишите по отдельности: прибор, номер, футляр. Не всё одной строкой.

Ремезов поднял глаза.

— Вы думаете, футляры меняли?

— Я думаю, что футляр можно продать без прибора. В Нижнем так и вышло. Нам нужно узнать вещь, даже если её положат в другую коробку.

Хозяин осторожно закрыл крышку. До сих пор потеря представлялась ему запертым ящиком, в котором лежало всё сразу: деньги, работа, обида. Теперь она распадалась на отдельные предметы. Каждый мог оказаться в другом месте и получить чужую историю.

Он сел за книгу и начал диктовать. Лунин записывал, оставляя промежутки для того, чего ещё не знали. Против двух номеров пришлось поставить вопросительные знаки: старые чернила расплылись. Исправлять их по догадке Ремезову не позволили.