Две повозки

Анисимов принял новый вопрос с досадой. Ему уже казалось, что собственную субботу он рассказал во всех подробностях, включая те, на которые раньше не обратил бы внимания.

— Ящик взял. Ящик привёз. Куда ещё мне ездить?

— Сегодня никуда. Покажите, как стояла ваша телега у ворот.

Извозчик вышел из тени арки и повернул ладонь ребром. Лунин встал там, где, по его словам, пришлось придержать лошадь. Отсюда дверь кладовой была видна не целиком: часть проёма закрывал угол соседнего строения.

Рассказ Гордеева он не пересказывал. Спросил только, видел ли Анисимов в тот день другую повозку, не переносили ли рядом малые ящики, не окликал ли кто-нибудь грузчиков.

— При мне — нет. А до меня хоть оркестр мог проехать.

— Это и запишем: при вас не было.

Извозчик посмотрел внимательнее. Кажется, впервые ему понравилось, как сыщик обращается с его словами.

У стены стояла пустая ручная тележка. За нею — большая ломовая, с высоким колесом и тяжёлой ступицей. Лунин задержался возле них. В пятницу Гордеев помогал нести небольшие ящики к подводе; в субботу Анисимов забрал большой. Один двор позволял двум перевозкам казаться одной, если слушать невнимательно.

— А к Егорову возили? — спросил он, назвав улицу из телеграммы.

Анисимов пожал плечами.

— По улице ездил. По фамилиям я город не помню.

Лунин не стал подсказывать ни вывеску, ни товар. Если поездки не осталось в памяти, чужая уверенность её не восстановит.

У распределявшего работу человека спросили о пятничной паре грузчиков. Он помнил Гордеева, но напарника назвать не смог: в тот день несколько людей взяли короткие работы без него. Лунин оставил поручение сообщить, если Павел узнает кого-либо при следующем обходе. Искать помощника продолжали отдельно от проверки московского адреса.

Перед уходом он ещё раз посмотрел из-под арки. Узкий просвет между стенами не скрывал преступления. Он скрывал всего несколько шагов, которых один человек не видел, а другой не счёл важными. За такие промежутки и приходилось держаться.