Хозяин имени

Карацев сидел у окна, укрыв плечи шалью. После лихорадки он ещё не выходил в дальнюю дорогу. Петреску обещал узнать для него стоимость подводы и забрал бумагу, чтобы показать возчику, от кого говорит.

Так объяснял передачу сам хозяин. Он не утверждал, что видел каждое последующее предъявление, и не мог знать, какой рассказ к нему добавляли. Зато уверенно отверг разрешение ездить под его именем.

Документ опознал по содержанию и обстоятельствам получения, а не по одной случайной складке. Служащий, пришедший с Липранди, спросил о последних собственных поездках Карацева и записал ответ отдельно. Лист оставался предметом проверки, не предметом домашнего опыта офицера.

— Я бы дал ему поручение письменно, если бы знал, — сказал больной.

— Вы дали бумагу человеку, которому верили, — ответил Липранди. — Сейчас нужно понять, что сделал он.

Карацев вспомнил Нерадина: посредник заходил вместе с Петреску, когда обсуждали подводы. Это объясняло знакомство, но не доказывало, что Нерадин придумал историю с паспортом.

У порога хозяин попросил вернуть документ, когда проверка позволит. Ему самому предстояла дорога. Впервые чужое имя перестало быть только удобной уликой: за ним оказался человек, чья жизнь тоже могла застрять из-за приготовленной для другого поездки.