Каждый своими словами

Громов первым назвал груз своим. Сказал, что купил сукно у человека, имени которого сейчас не помнит; ранний вывоз объяснил желанием не мешать мастерской. Следователь спросил, где заключили покупку, чем платили и какая бумага осталась.

Приказчик обещал вспомнить. Затем заговорил о Маркове: тот всё записывал, у него и надо искать ошибку. Следователь оставил эти ответы в протоколе. Путилин не подсказывал приказчику более удобной версии.

Лосев находился в другой комнате. Он рассказал, что перенёс один тюк из нанятого Громовым помещения на следующий день после первой перевозки. Приказчик хотел держать груз отдельно, пока найдёт покупателя. Подручный назвал двор, путь и человека, который помог с ручной тележкой.

Эти сведения проверили. Помощник вспомнил поездку от дома за мостом к мастерской; рогожу не раскрывал и назвал лишь один тяжёлый груз. Работник двора при снятой комнате видел Лосева на следующий день, но вышел позже и самой погрузки не наблюдал. Ограничения обоих рассказов сохранили.

О первом вечере Семён говорил не сразу. Потом признал, что после нападения взял оставленные одежду и шест Егора, прошёл через двор и бросил тулуп там, где его нашли. На вопрос об ударе ответил: фонарщик мешал выносить сукно. Распоряжение, по его словам, дал Громов.

Признание записали без обещания уменьшить ответственность. Нападение и приказ продолжали проверять по рассказу Егора, месту событий и другим сведениям. Слова Лосева не отменяли необходимости установить действия каждого.

Яков прежде узнал Семёна по лицу и голосу у выхода. Анна видела только одежду; новое признание не прибавило к её воспоминанию лица. Рассказ о брошенном тулупе сопоставили с тем, что уже знали о находке, не переписывая ранние показания.

Громов своей роли не признал. Тем не менее его наём помещения, заказ Назару, встреча при разгрузке и утреннее участие в вывозе были проверены независимо от Лосева. Следователь снова вызвал приказчика. Теперь перед ним лежали отдельные основания, а не пересказ чужого признания.