Свой участок

Путилин увидел Савельева у складского поворота. Не приходил следить за первым обходом: возвращался после разговора со служащим. Товарищ Егора уже прошёл вперёд к следующей стороне улицы и ждал там.

Фонарщик держал шест вертикально. Новая одежда делала его незнакомым издалека, но вблизи сохранились и голос, и привычка щуриться, глядя вверх. На виске остался едва заметный след.

— Опять путь показывать? — спросил он.

— Сегодня ваша работа.

Егор посмотрел на боковую калитку. Ворота были закрыты; из конторы вынесли обычный свёрток бумаг, и человек с ним прошёл на улицу. Никто не останавливался, чтобы посмотреть на фонарщика.

— Здесь мне теперь легче днём, — сказал Савельев. — Вечером сначала ноги сами замедляются.

Путилин не стал уверять, что это скоро пройдёт. Спросил, далеко ли осталось сегодня. Егор показал два фонаря и объяснил, где товарищ примет остальную часть участка.

— Про суд ещё ничего?

— Приговора пока нет. Следователь даст знать, если понадобится ваша явка.

— А что я сукно не возил, там записано?

— Ваши показания и сведения, которые это подтверждают, при деле. Кудрявцев говорил с рабочими.

Фонарщик кивнул. Ему не требовалось обещание, что каждый прохожий уже забыл прежние слова. Нужно было знать, что люди, способные проверить, сохранили то, что действительно произошло.

На углу стояла Дарья. Она не подошла, увидев разговор. Егор поднял руку, показывая, что всё хорошо, и снова взялся за шест.

Путилин отступил к стене, освобождая место. В прежнем обходе сыщик спрашивал, где Савельев остановился; сегодня остановку выбирал сам фонарщик. Он выждал, пока пройдут две женщины с корзиной, и направился к последнему фонарю своего короткого участка.

Путилин остался у поворота. Света над калиткой ещё не было. Несколько недель назад эта темнота заставила искать человека; сейчас человек сам пришёл сделать обычную работу, и сыщику больше не требовалось идти впереди него.