Без рабочей одежды

Егор поправил чужой рукав. Рубаха была широка в запястье; Фёдор дал её, когда раненого уложили. Свою фонарщик вспоминал вместе с холодом, которого сперва не почувствовал.

— Вы к Анне пришли в тулупе? — спросил Путилин.

— Нет. Его там сняли.

— Расскажите, как это было.

Егор смотрел на край одеяла. После удара он оказался у стены в тесном месте возле склада. Кто-то держал его за руку. Другой тянул одежду с плеча; рукав вывернулся, и Егор подумал, что хотят забрать деньги. Он стал говорить, что в карманах только мелочь.

— Один сказал: «Держи, не дёргай». А мне всё ворот давил.

Путилин дождался, пока он переведёт дыхание.

— Лицо того, кто снимал, видели?

— Нет. Сбоку стоял. Я голову не мог повернуть.

Шапка упала раньше. Где остался шест, Егор не знал: у ворот его толкнули, он выпустил дерево из руки и больше не поднимал. Потом рядом снова послышался стук по доскам, однако сказать, стучал ли именно его шест, он не мог.

— Тулуп обратно вам дали?

— Не дали. Я уже в рубахе выскочил.

Он хотел объяснить, через какую дверь выбрался, но перепутал поворот и остановился. Путилин не стал просить встать или показать путь по комнате. Проход можно будет проверить позднее, когда Егор сможет без усилия удерживать в памяти последовательность.

— Анна меня сначала за пьяного приняла. Я за косяк держался. Она увидела, что без тулупа, спросила, где оставил. Я только сказал: не ходи туда.

Путилин повторил последние слова, спросил, верно ли записал. Егор кивнул. Никакого имени нападавшего в рассказе не было. Голос он слышал близко, но знакомым уверенно назвать не мог.

Когда фонарщик замолчал и прикрыл глаза, сыщик поднялся.

— На сегодня довольно. Про одежду я выясню у Дарьи.

— Она заплату ставила, — тихо сказал Егор. — На плече.

У двери Путилин попросил Фёдора сохранить прежнюю рубаху и пока никому не пересказывать услышанное. Для следующего разговора важнее было сберечь силы больного и его собственную память.