Копия расписки

Корнеев объяснил следователю, как составлял расписку. Сначала записал получение денег на двух листах: один передал Кривцову, второй оставил в своей книге. Копия содержала его собственную руку, а не подпись плательщика. Поэтому она подтверждала запись кредитора и требовала проверки самого расчёта.

Лист имел старый сгиб и лежал между страницами по рассказу владельца. Рудой не предложил определить точный день написания по цвету бумаги или чернил. Внешний вид не мог решить этот вопрос за людей и записи.

Следователь зафиксировал получение, состояние и происхождение документа. Корнеев указал сумму — семьдесят два рубля — и день перед обнаружением пропажи. Встреча происходила у него, до закрытия соседней лавки; точной минуты он не помнил.

— Кривцов называл, откуда взял деньги?

Свидетель ответил, что слышал жалобу на нехватку оборотных средств. Самой кассы он не видел. Полученную плату пересчитал и выдал расписку. Никакой оплаты за молчание после пропажи ему не предлагали; приятель лишь просил не распространяться о домашних долгах.

Веснин следил, чтобы в записи не появилось «из кассы» вместо «принёс». Вчера такая замена показалась бы ему естественной. Теперь он знал, как из одного лишнего слова вырастает готовое обвинение.

Корнеев назвал домоправительницу Анисью Фоминичну, которая видела приход Кривцова, и объяснил, какие обычные записи могли помочь проверить день. Её следовало спросить независимо, до знакомства с распиской.

Под конец кредитор опять надел очки. Страх остался, но теперь лежал рядом с оформленным листом, а не скрывал его внутри пиджака. Документ вошёл в дело как проверяемое свидетельство, не как окончательная разгадка.