Передача

Следователь принял дополнения по описи. Упаковку с осколком сверили с прежними отметками, ключи — с отдельными описаниями. Ни стекло, ни бумагу не раскрывали без надобности ради красивого последнего взгляда.

Рудой изложил вывод о ложном объяснении отсутствия кассы и назвал его основания. Подтверждённые семьдесят два рубля ушли на личный расчёт; заявленные сто восемьдесят наличными не подтверждались. Окно, вечерний звон и изменённые ответы складывались в версию инсценировки, которую следовало оценивать с сохранёнными возражениями владельца.

Следователь спросил об опыте прохода. Рудой снова обозначил его пределы: изменённые условия, выбранная расстановка, конкретный участник. Ни один безопасный опыт не показывал прошлую ночь сам по себе.

Затем обсудили Белова. Материалов, подтверждающих его участие в заявленной краже, проверка не дала. Он не был задержан ради одного совпадения рисунка пальца; обещать теперь красивое «освобождение из-под стражи» значило бы выдумать то, чего не произошло. Прекращение дальнейших подозрений в рамках этого эпизода оформлялось в надлежащем порядке.

— Он скрывал вечерний приход.

— Это осталось. Как и проверенное объяснение касания стекла.

Состояние рабочих расчётов выделили отдельно: долг существовал до окна, и спор о его выплате не исчезал с передачей уголовных материалов. Следователь принял сведения, не объявляя тут же решения по каждой частной претензии.

Рудой вышел без ощущения торжественной точки. Дальнейшая оценка, вызовы и решения принадлежали не его кабинету. Но прежний рассказ о ловком ночном воре больше не мог проходить через дело как единственное объяснение.

Веснин нёс только копию описи. В ней было меньше эффектных слов, чем в первом хозяйском заявлении, и гораздо больше вещей, которые можно проверить.