Город дальше

На Подоле разносили стекло, таскали ящики, спорили о недоданной мелочи. Ветер гнал мокрые листья вдоль стены. Рудой шёл мимо мастерской, не заходя: сегодняшний вопрос уже не требовал нового разговора с Кривцовым.

Хозяин продолжал отвечать следователю. Его объяснения о домашних деньгах и случайном ударе оставались в материалах. Никакого приговора на улице ещё не было, хотя слух успел сменить виновного быстрее, чем закончилась официальная проверка.

Кирсанов опасался потерять место. Литвин ожидал разрешения окончательно восстановить окно и расчёта за работу. Корнеев хотел вернуть частному долгу прежнюю тишину, но знал, что его показания придётся повторить, если понадобится. Сомова искала занятие; Белов отдавал заработок за жильё.

Веснин накануне спросил, почему нельзя закончить сообщение словами, что справедливость восстановлена. Рудой вспомнил этот вопрос у телеги, застрявшей колесом в выбоине. Два человека толкали её, третий успокаивал лошадь. Найти причину остановки ещё не значило сразу сдвинуть тяжесть.

Проверка не могла заплатить рабочим за владельца или заставить каждого знакомого поверить исправленному рассказу. Она могла убрать неверное обвинение из собственных выводов и передать обоснованные сведения дальше. Этого было достаточно для выполненной работы и недостаточно для всех жизней вокруг неё.

У следующего двора посыльный окликнул сыщика: в отделении ждал новый посетитель. Рудой взял записку, не читая её на ходу. Чужое несчастье опять требовало начала, в котором первый уверенный рассказ ещё не станет всей историей.

Листы на мостовой шуршали под сапогами. Где-то ударил молоток; звук был короткий, обычный. Рудой не обернулся. В этом городе каждый звон принадлежал прежде всего своей работе, пока проверенные обстоятельства не показали другого.