Листы на столе

Свёрток был завёрнут заново. Белёсая бумага не имела надрыва, который нашли в комнате у канала, а бечёвка была тоньше. Под нею лежали старые сложенные листы и два конверта. Так выглядела новая упаковка прежнего содержимого, но это ещё предстояло установить.

Лебезин разложил верхние письма веером. Чернила на одном поблекли сильнее, чем на остальных. У другого нижний край потемнел от старого клея: Артемьев при извлечении из альбома отмечал подобные следы. Сыщик не произнёс фамилию мастера.

Жилин стоял у двери. Когда посредник попросил подвинуть лампу, молодой человек сделал это левой рукой и снова подтянул перчатку. Его жест был виден теперь при передаче конкретной вещи, но не заменял наблюдения за тем, кто принёс и открыл папку.

Шереметьевский попросил посмотреть оборот верхнего письма. Лебезин разрешил, придерживая остальные листы. На обороте оказалась дописанная строка, о которой Ордынцев говорил до находки. Сыщик прочёл её, не вынимая письма из общей раскладки.

— Берёте? — спросил посредник.

— Сначала весь перечень.

Лебезин назвал число писем и конвертов. Оно совпало с записью Артемьева, но проверить комплектность по одному названию было нельзя. За пределами стола могли оставаться другие бумаги; вопрос сохранялся до осмотра.

Посредник велел Жилину подождать. Сам поднялся и вышел в коридор, оставив покупателя перед листами. Шереметьевский их не прятал и не складывал в карман. У двери уже появился Климов. Он видел новую упаковку, открытую папку, руки Жилина и письма на столе — без объяснения, которое мог бы заранее дать ему сыщик.