Без погони

Шереметьевский назвал себя. Лебезин посмотрел на мягкую шляпу в его руке, потом на Громова. Управляющий первым понял, что спор о качестве старой бумаги закончился.

Жилина вызвали из комнаты. Молодой человек спросил, можно ли забрать папку. Климов ответил, что пока она останется вместе с письмами. Он не позволил складывать листы прежде описания положения и числа; новое действие могло стереть то, что каждый видел минуту назад.

Основания задержания и дальнейшие действия записывались для передачи следователю. Участникам объяснили, куда их доставят. Шереметьевский не предлагал обменять признание на выход через заднюю дверь. Каждый мог дать собственное объяснение позже, отдельно от остальных.

Громов сказал, что желал возвратить бумаги хозяину. Лебезин тотчас подтвердил: будто они только выбирали достойного покупателя для законной продажи. Сыщик не спорил в тесном коридоре. Эти две версии плохо соединялись, однако их следовало сохранить словами говоривших, а не немедленным общим признанием.

Климов вернулся к столу с приглашёнными свидетелями. Описали раскладку, папку, новую обёртку и комплект листов. Платёж из кармана Громова получили и обозначили отдельно при надлежащем оформлении. То, что было принесено в трактир, не смешивали с находками из комнаты у канала.

Служитель принёс ещё одну лампу. Он опасался, что посетители начнут требовать объяснений, но всё обошлось без толпы. В общей комнате продолжали спорить о свечах.

Когда задержанных вывели порознь, Шереметьевский заметил на полке одну медную монету, оставшуюся после расчёта. Её место тоже записали. Маленькие вещи не следовало спасать от учёта только потому, что больших уже хватало для убедительной истории.