Прежде чем прочесть

Ордынцев приехал в отделение, когда письма уже были описаны и переданы надлежащим порядком для осмотра. Он протянул руку к верхнему листу, но остановился после просьбы сыщика.

Шереметьевский прочёл сделанное утром описание: год, начало обращения, добавленная строка на обороте. Хозяин подтвердил, что ничего к нему не прибавляет. Затем письмо показали. Отличительные сведения оказались на своих местах; их нельзя было получить, взглянув на находку после вопроса.

Артемьев принёс запись о разборке альбома. Он назвал число вынутых писем и конвертов, расположение старых клеевых следов и одну рваную складку. При осмотре комплект соответствовал его записи. Мастер не утверждал, что мог проследить каждый лист после выхода Павла из мастерской.

Новая обёртка не походила на найденный обрывок. Поэтому путь содержимого проверяли отдельно от пути упаковки. Письма не пришивали к старому шнуру ради наглядности и не объявляли края совпавшими.

Ордынцев прочёл лист о долге и опустил его на прежнее место. В этой комнате старая строка уже не имела власти заставить кого-то исчезнуть. Она оставалась неприятной, но не меняла того, что сделал с Павлом человек, которому доверили хозяйство.

— Я могу забрать их?

Сыщик объяснил, что бумаги относятся к делу; возврат решит следователь после необходимых действий. Владелец получит их установленным порядком, а не в награду за удобные слова.

Климов отправил Анне известие: переписка найдена, обстоятельства ложного обвинения проверяются. Он не написал, что суд уже оправдал её брата или вынес приговор другим. Шереметьевский перечитал записку и велел передать именно её. На сегодня этого было достаточно, чтобы Анна не ждала у окна выдуманной окончательной вести.