Особая просьба

Они перешли в маленькую комнату, где мастер держал чистую бумагу. Артемьев закрыл дверь не до конца: за нею продолжала жить мастерская, и это, кажется, помогало ему говорить.

Ордынцев сам велел раскрыть подкладку альбома. Сказал, что там старые письма, которые надо вынуть, не повреждая. После переделки просил прислать их отдельно; альбом мог ещё оставаться под прессом.

— Отчего в квитанции нет писем?

— Он не желал подробностей. Я записал работу, за которую брал плату.

Шереметьевский спросил, получил ли мастер отдельные деньги за молчание. Артемьев ответил, что нет. Ему хотелось сохранить хорошего заказчика и не спрашивать лишнего о семейных бумагах.

— Вы читали их?

— Первый лист видел, когда вынул. Читать не читал.

Он мог назвать приблизительное число сложенных листов, но не количество писем: некоторые лежали вместе. Шереметьевский записал именно эту разницу. От Артемьева не требовалось сейчас делать вид, что он составляет опись задним числом.

Мастер рассказал, как завернул бумаги и оставил их у края стола. Павлу велел отнести Ордынцеву. Юноша спросил, возвращаться ли за другими поручениями; Артемьев ответил утвердительно.

— А управляющий видел, что вы вынули?

— Видел уже на столе. Громов. Ходит сюда от хозяина.

Имя прозвучало буднично, как фамилия постоянного клиента. Сыщик уточнил, когда Громов приходил. Артемьев ответил: в то самое утро, раньше отправки Павла, — и тут же добавил, что визит был по другой работе.

За неплотно закрытой дверью скрипнул пресс. Мастер предложил показать всё ещё раз, будто повторение могло отменить его прежний рассказ о простом заказе. Шереметьевский попросил сохранить и прежнюю запись, и нынешнее объяснение. Письма появились в розыске не сегодня; сегодня о них наконец согласился говорить человек, державший их в руках.