Порядок упаковки

Артемьев вынул из ящика светлую обёрточную бумагу. Лист был тонкий, с неровным фабричным краем; от такого он отрезал часть для писем. Остаток ещё лежал в мастерской, но мастер не мог уверенно отличить его от соседних листов, пока не перебрал пачку.

Шереметьевский попросил не угадывать. Пачку и возможный остаток описали там, где нашли. Для показа взяли другой лист, сразу обозначив, что это новый образец.

Мастер завернул в него несколько чистых сложенных листов. Подогнул короткие стороны, затем длинную. Сквозь светлую бумагу просматривался край внутреннего сгиба. Пакет не запечатывал воском: Ордынцев просил только завязать.

Шнур оказался льняным, светло-коричневым. Артемьев обвёл его вокруг бумаги и завязал плоским узлом, оставив один конец длиннее. Пальцы проделали привычную работу быстрее, чем он сумел объяснить её словами.

— Так у вас одного?

— Нет. Так бумагу кто угодно перевяжет, если привык.

Сыщик попросил показать ещё раз и записал направление сгибов, способ перевязки и слова мастера об отсутствии печати. Потом спросил о пятнах, надписях, пометках на пакете. Артемьев ничего уверенно не назвал. Адрес Павлу сообщили устно; отдельной записки внутрь не клали.

Семён наблюдал из своего угла. Он подтвердил только то, что видел сам: светлую обёртку на столе и Павла, прижимавшего свёрток локтем. Завязывание шнура прошло без него.

Готовый образец отложили на отдельный лист. Шереметьевский велел не отправлять его с оставшимися обрезками, чтобы позже никто не принял сделанную сегодня вещь за вчерашнюю находку.

Артемьев спросил, можно ли по узлу узнать его работу. Сыщик ответил, что узел поможет задавать вопросы. Сам за себя он имени ни мастера, ни человека, развязавшего свёрток, не назовёт.