Разговор о бумаге

Лебезин просмотрел первые листы, проверил, не обрезаны ли поля, и спросил цену. Шереметьевский назвал обычную сумму. Посредник не купил, но объяснил, кому такая книга могла бы понадобиться.

— А рукописную бумагу берёте? — спросил он затем.

Сыщик поправил связку на коленях.

— Смотря какую. Мне что дальше с ней делать?

Лебезин заговорил о письмах из частного собрания. Они старые, целые, не газетные вырезки. Их собирались передать для продажи; цена, по его словам, ещё обсуждалась. Шереметьевский спросил, есть ли возможность увидеть, что продают. Ни число писем, ни альбом, ни светлую обёртку он не назвал.

— Теперь нет. Человек осторожный.

— Если осторожный, отчего без лавки продаёт?

Посредник ответил, что некоторые владельцы не любят записей. На этом месте сыщик удержался от вопроса об Ордынцеве. Сказанное могло подходить к десяткам семейных архивов; предложение ещё требовалось связать с определёнными бумагами.

Лебезин наклонился, но не понизил голос до шёпота.

— Через три дня к вечеру зайдите сюда. Если договорюсь, покажут. Сумму я вам сейчас не обещаю.

Шереметьевский не предлагал посреднику добывать письма, не говорил, что купит украденное, и не называл цену, ради которой стоило бы затевать новую кражу. Ответил только, что без просмотра согласия не даст.

Лебезин счёл это обычной осторожностью торговца. Спросил, долго ли Лавров пробудет в Петербурге. Сыщик дал короткий ответ, согласованный с ролью, и перевёл разговор к состоянию старых конвертов.

Посредник вынул из внутреннего кармана маленькую папку. Шереметьевский отметил про себя: жест был уверенный, но ещё ничего не говорил о происхождении содержимого. Он положил собственные книги на стол, чтобы освободить место, и дождался, что Лебезин решит показать сам.