Живой перевозчик

Лукин попросил не хлеба, а воды. Кадка в амбаре была, но он боялся допить остаток: человек, приносивший еду, с вечера не появлялся. Теперь он держал кружку у подбородка и смотрел мимо Ушакова, на открытую дверь.

— Сам сюда пришёл?

— С Глуховым приехал. Не сам остался.

Он говорил хрипло, короткими кусками. На нём был потёртый рыжевато-коричневый кафтан, в котором он ушёл со склада; тулуп лежал в углу. Ни узла, принесённого Глуховым, ни вещей, опознанных Анисьей дома, здесь не оказалось.

Ушаков спросил, кто запирал. Лукин описал широколицего рябоватого человека, называвшего себя Егором. Тот возил сани, приносил хлеб и не выпускал за дверь. Фамилии перевозчик не знал. У слуг Глухова следовало узнать, кто подходил под это описание.

— Давно приказчик здесь был?

Лукин попытался сосчитать ночи и сбился. В амбаре день проникал через щель под крышей, и он уже не был уверен, в какой из дней слышал голос Глухова.

Ушаков не стал требовать точного часа. Велел найти тёплое помещение для дальнейшего опроса, записать оставшиеся вещи и поставить людей у дороги.

Лукин снова спросил, можно ли выйти. Дверь уже стояла открытой, но разрешение ему понадобилось ещё раз.