Опасное имя

Моро принёс записку с собой. Шляпу на этот раз положил рядом со стулом, освободив руки. Чернышёв прочёл предложенное «поправить недоразумение» и вернул бумагу.

— Он требует, чтобы вы изменили рассказ?

— Не написано.

— Тогда я этого не запишу.

Переписчик не сразу поверил, что отсутствие прямого требования может иметь значение. Он привык объяснять молчание заказчика в пользу того, у кого были деньги.

Чернышёв спросил, встречались ли они после изготовления копии. Моро ответил, что нет. Кроме этой записки, новых поручений о ведомости не поступало. Но теперь ему казалось: если покупатель обманут, имя писавшего первым окажется в объяснении.

— Вы будете писать, что я продал ложь?

Александр Иванович не стал утешать его общими словами. Показал собственную формулировку: чистовой лист выполнен Моро по частному заказу Белькура; знание дальнейшего употребления не установлено.

— Здесь не сказано, что вы никогда не могли знать, — пояснил он. — Здесь сказано, чего не подтверждают имеющиеся у меня сведения.

Моро прочёл медленно. Его тревога сохранилась, но получила определённый предмет. С этой фразой можно было спорить о словах, а не пытаться угадать готовое обвинение. Он попросил заменить «дальнейшее употребление» на более понятное объяснение: кому и зачем заказчик собирался предложить лист.