Что она действительно помнит

Вера Николаевна ждала возле окна. Увидев Орлова, поднялась, прижимая тетрадь к юбке.

— Опять тот экземпляр?

— Теперь другое письмо. Обещание вернуть вещи по прежнему адресу.

Она посмотрела в окно. Внизу извозчик помогал пожилому пассажиру выйти из пролётки. Тот всё не мог вытащить полу пальто, и оба смеялись. Вере на минуту захотелось оказаться человеком, чья неприятность кончается у подножки экипажа.

Следователь спросил, как готовили ответ Бережковой. Ей показали письмо, сохранённое получательницей. Вера узнала собственный чистовой текст, но о подписи сразу сказала, что при подписании не присутствовала.

— Я могу объяснить, что переписывала. За чужую руку не отвечу.

В тетради сохранилась короткая рабочая помета. Северцев велел подготовить ответ; окончательные строки принесли позднее. Вера помнила, что переспросила об адресе, потому что недавно составляла другое поручение о перевозке.

— И что вам ответили?

— Чтобы в ответе хозяйке оставила прежний. Так она поймёт, сказали. Я подумала — для получения, когда вернут.

— Кто сказал?

— Северцев. Это был разговор со мной. Но кто прежде написал записку, я не видела.

Следователь вернулся к её показаниям понедельника. Там речь шла о другом документе и изменённом адресе отправки. Вера не стала исправлять прежнюю неуверенность новой уверенностью: чего тогда не видела, того не увидела и теперь.

Оказалось важным именно различие двух писем. Одно направляло груз дальше. Второе удерживало хозяйку на старом адресе. Рассказы о них нельзя было соединить в одну удобную фразу о приказе управляющего.

Вера прочла запись и попросила убрать слово «знала». В тот день она заметила несходство адресов, но не знала, что женщину обманывают.

— Так и следует написать, — сказал следователь.

Снаружи она задержалась под навесом, убирая тетрадь в сумку. Орлов вышел несколькими минутами позднее.

— Я ведь могла раньше спросить ещё раз, — сказала она.

— Могли. Но отвечать за ложное письмо должен и тот, кто велел его написать.

Вера застегнула сумку. Слова не избавляли её от тяжести, зато возвращали этой тяжести человеческую меру. Она пошла к сестре пешком: после тесной комнаты хотелось пройти несколько улиц, где никто не ждал от неё правильного ответа.