Версия управляющего

Северцев держался как человек, которому наконец предоставили возможность навести порядок. Он положил перчатки на шляпу и сел, не разваливаясь и не выказывая робости. Свет скользнул по тонкой оправе очков.

После установления личности и объявления обвинения он попросил разрешения объяснить всё последовательно.

— У меня служат люди. Часть поручений они исполняют самостоятельно. Если всякая их ошибка становится моей, содержать контору невозможно.

Следователь предложил начать с сундука.

Северцев не отрицал знакомства с Громовым, оплаты хранения и полученных денег. Расписку признал своей. Назвал их расчётом по посредничеству. Филиппов, присутствовавший при допросе, отметил это признание, но не вмешался: получать плату за законную услугу можно было вполне открыто.

— Разрешение хозяйки на такую продажу у вас имеется?

— Есть поручение.

Ему предъявили документ Бережковой. В нём говорилось об осмотре вещей предполагаемым покупателем и обязанности вернуть их либо рассчитаться к сроку. Разрешения распродавать посуду по частям сторонним лицам в нём не было.

— Расчёт задержался, — сказал Северцев. — Это случается.

— Кто такой Крылов?

Управляющий поправил очки.

— Клиент. Его представляли через служащих.

— Кто из служащих встречался с ним лично?

Северцев назвал Корнеева. Объяснить, на каком основании к письмам приложили портрет Белова, предложил фотографу. Филиппов посмотрел на лежавшие отдельно сведения Левина: тот исполнял заказы на копии, а не давал чужим людям новые имена.

Затем последовал вопрос о письме со старым адресом. Северцев признал, что разрешил отправку, но сослался на неосведомлённость о последней перевозке.

— Грузы перемещают без моего участия.

Следователь уточнил дату, когда управляющему предъявили расчёт Громова. Северцев ответил, что не помнит. О разговоре с Верой сказал, что она могла неверно понять обычное деловое сокращение.

— Тогда покажите, где находятся первоначальные поручения клиента.

— В конторе должны быть.

— Кто хранит вашу личную переписку по этим расчётам?

— Я. Но к ошибкам служителей она не относится.

Он произнёс это твёрдо. У него была версия, в которой признанные действия оставались законными, а всё остальное происходило по чужой небрежности. Проверять предстояло именно её: иначе даже собственная его подпись могла заслонить вопрос, за что получены деньги и что он знал, когда велел писать хозяйке.