Когда вы увидели это лицо

Ракитин пришёл с конвертом. Филиппов предложил ему сесть за небольшой стол у окна и начал с обстоятельств, уже записанных Орловым. Просил не торопиться. Приказчик, напротив, спешил закончить: ему казалось, что всё необходимое он сообщил ещё в конторе.

— Вы говорите: познакомились на этой неделе. Расскажите, как это произошло.

— Получил письмо от Северцева. Мы прежде через них помещение искали. Он рекомендовал господина Крылова.

— Для чего?

— Если понадобятся товары по нашей части. Человек, писали, состоятельный, поручения исполняет через контору. Мог и сам зайти.

Ракитин достал фотографию. Филиппов не придвинул её к себе, а попросил положить изображением вниз.

— В какой день пришло письмо?

— В понедельник.

— А во дворе вы видели человека в среду?

— Да.

— До среды вы с ним встречались?

Приказчик помолчал.

— Нет. Но карточка хорошая. Лицо видно ясно.

В комнате было слышно, как на улице закрыли ставню. Филиппов попросил теперь описать только то, что Ракитин различил во дворе: с какого расстояния, при каком свете, куда был повёрнут человек.

Подробностей оказалось меньше. Тёмное пальто. Шляпа. Мужчина стоял боком, потом спиной; разговаривал с рабочим и держал бумагу. Светлые усы приказчик уже не мог отделить от портрета, полученного двумя днями раньше.

— Но я сразу его узнал, — сказал он. — Я не сочинял.

— Я спрашиваю не о том, сочиняли ли вы. Когда именно вы разглядели усы: в понедельник на карточке или в среду во дворе?

Ракитин положил ладонь на колено. Она заметно дрожала.

— На карточке, конечно. Во дворе он далеко был.

Филиппов перевернул фотографию. Это был Белов.

Он попросил приказчика прочесть записанное объяснение и исправить то, что передано неверно. В прежнем рассказе нельзя было просто зачеркнуть неудобные слова и сделать вид, будто уверенности никогда не было. Следовало сохранить и первоначальное утверждение, и причину, по которой свидетель теперь уточнял его.

— Вы запишете, что я ошибся?

— Запишем, в чём вы уверены и чего сами не видели.

У Ракитина изменилось лицо. Он принёс фотографию, надеясь подтвердить свою полезность. Теперь ему предстояло сделать для расследования нечто куда более трудное: отказаться от красивого, законченного рассказа.